Взлет и падение Балтийских государств

«Сбившаяся с пути глобализация»
 История экономического развития стран  Балтии после того, как в 1991 г. они заново обрели независимость, представляется едва ли не слишком ясной, чтобы на ней останавливаться. Малые открытые экономики были наводнены иностранным  капиталом, привлекли слишком много заемных средств и сегодня вынуждены за это расплачиваться. Продемонстрировав в последнее десятилетие впечатляющие темпы экономического роста, исчислявшиеся двузначными цифрами, «балтийские тигры»  начали бить рекорды совсем иного рода, став первыми странами, вступившими в фазу экономической депрессии в 2009 г..

Поэтому взлет и падение балтийских стран может служить прекрасным показательным примером финансовой уязвимости в условиях глобализованных товарных и финансовых рынков. По иронии судьбы, основы макроэкономической политики балтийских государств закладывались с таким расчетом, чтобы избежать финансовой нестабильности, которой особенно подвержены малые открытые (и развивающиеся) экономики. В этой статье доказывается, что данная модель экономической стратегии изначально имела ряд принципиальных погрешностей и, как таковая, должна была привести к созданию колоссальной нестабильности в экономике стран Балтии вне зависимости от наступления глобального финансового кризиса. Поскольку на примере балтийских стран можно изучать «сбившийся с пути процесс глобализации», анализ их опыта позволит извлечь ценные уроки для пост-кризисного восстановления и развивающихся стран, а также совершенствования глобальных финансовых правил.

В данной статье мы сравниваем ситуацию в этих странах со скандинавскими экономиками послевоенного периода (которые зачастую казались нестабильными, но в целом оказались  поразительно успешными), одновременно указывая на связь проблемы финансовой нестабильности  с технологическими изменениями и инновациями. Если скандинавские страны чрезвычайно искусно хеджировали и «социализировали» риски, связанные с развитием научных исследований и опытно-конструкторских разработок (НИОКР),   инновациями и модернизацией промышленного производства, то балтийские экономики в 1990-е - начале 2000-х гг. занимались хеджированием и «социализацией» рисков, сопутствующих  краткосрочному буму активов и потребления. Первые научились справляться с финансовой нестабильностью и обеспечили долговременный экономический рост, а у вторых не осталось никаких средств для преодоления колоссальной нестабильности, привнесенной в систему стремительным краткосрочным ростом экономики.

Рис. 1: Бум и крах в странах Балтии

Источник: Международный валютный фонд. * прогнозируемые показатели

Финансовая нестабильность и технологические изменения
Концепция финансовой уязвимости или нестабильности  в международной экономике возникла из кейнсианской экономической теории и получила свое дальнейшее развитие в работах Хаймана Мински¹ и Яна Крегеля².  Главная идея относительно проста: рыночная экономика нестабильна по своей природе, поскольку стабильность ведет к ослаблению финансового надзора (снижению порога безопасности), что, в свою очередь, порождает склонность к чрезмерному риску. Рост числа коммерческих предприятий, неспособных выполнить свои финансовые обязательства, приводит к появлению финансовой нестабильности, а, возможно, и финансового кризиса.

Мински утверждает, что в рыночной системе четко выделяются три группы экономических субъектов по характеру финансовой структуры и модели финансового поведения: хеджеры, спекулянты и Понци³. Принадлежность к той или иной группе определяется в соответствии со способностью хозяйствующего субъекта выполнять свои финансовые обязательства. Структура финансов хеджеров построена таким образом, что они имеют возможность покрыть все задолженности и прочие финансовые обязательства за счет наличных поступлений от своей коммерческой деятельности (т.е. риски платежного баланса успешно хеджируются).

Субъекты со спекулятивным характером финансовой структуры не в состоянии полностью обслуживать свои финансовые обязательства за счет собственных доходов, поэтому они должны прибегать к практике эффективного управления долгом, покрывая его за счет продажи некоторых активов, сокращения издержек или новых займов. Что же касается так называемого финансирования Понци (или понци-финансирования), то действующие по этой схеме экономические субъекты   не имеют достаточного операционного дохода ни для обслуживания долга, ни для погашения основной суммы обязательств; в сущности, они представляют собой несостоятельных должников, поскольку их «издержки финансирования превышают полученный доход»⁴.

Чтобы провести сравнение между послевоенной экономикой скандинавских стран и экономикой стран Балтии после 1991 г., необходимо отдавать себе отчет, что эти экономические системы существовали в очень разных техно-экономических парадигмах⁵. Для послевоенной эпохи была характерна парадигма массового производства, основанная на огромных иерархических организациях и долгосрочном планировании – оба этих фактора были призваны обеспечить   стабильность производства и достижение экономии от масштаба и эффекта диверсификации. Рост реальной зарплаты и уровня жизни, гарантировавший стабильность структуры потребления, стал важной частью этой парадигмы, которую небольшие скандинавские государства «всеобщего благоденствия» продолжали совершенствовать в 1960-х и 1970-х гг..

Новая техно-экономическая парадигма, основанная на информационно-коммуникационных технологиях, и в полной мере сформировавшаяся в 1990-х гг., привела к кардинальным изменениям производственных процессов практически во всех отраслях промышленности в форме аутсорсинга и вытекающего из него географического рассредоточения производственных функций. Эти изменения способствовали очень быстрому увеличению притока прямых иностранных инвестиций (ПИИ) и индустриализации (в частности, повышению темпов роста экспорта промышленных и высокотехнологичных товаров) во многих развивающихся странах. Однако в большинстве случаев  процессы, переданные стороннему исполнителю, приобретают совсем иной характер, чем в стране происхождения, и перестают быть движущей силой быстрого и устойчивого роста производительности, реальной зарплаты и системы прямых и обратных связей.

Скорее, происходит нечто прямо противоположное⁶. Так что рост высокотехнологичного экспорта в развивающихся странах совсем не обязательно свидетельствует о динамичном развитии промышленности, существенном увеличении доходов и усилении прямых и обратных связей⁷. Именно недооценка последствий этих технологических изменений лежит в основе ошибочности модели экономической политики, избранной балтийскими государствами.

Скандинавская модель в сравнении с балтийской
В эпоху послевоенной Бреттон-вудской международной финансовой системы (которая продолжалась до 1970-х гг.) экономика большинства Скандинавских стран функционировала  в условиях режимов экономической политики, для которых были характерны такие черты, как соглашения о зарплате, закрытые рынки капитала, сильная зависимость от экспорта сырьевых товаров (древесина, черный металл, рыба), быстрая индустриализация, финансировавшаяся за счет внутренних займов, и увеличение производительности труда⁸. Эти факторы приводили к устойчивому росту зарплат и доходов, но также и инфляции, а следовательно к регулярной потере конкурентоспособности экспорта (вследствие высокого уровня заработной платы). Такая ситуация соответствует высокоспекулятивному типу финансовой структуры, поскольку утрата экспортной конкурентоспособности сокращает возможности выполнения финансовых обязательств (как частными, так и государственными заемщиками). Как правило, реакция скандинавских экономик   на эту проблему заключалась в том, что они возвращались на хеджерские позиции и увеличивали конкурентоспособность экспорта путем девальвации национальной валюты. Девальвация негативно сказывалась на прибылях и уровне зарплат, но общество мирилось с таким управляемым циклом «бум-спад», осознавая необходимость этих мер. Подобный подход позволил избежать длительной финансовой нестабильности, которой чреват переход к «схеме Понци».

Такая экономическая политика создавала сильные стимулы для (высокорискованных) инноваций на уровне компаний, поскольку она позволяла социализировать риск скатывания к «схеме Понци» посредством механизмов амортизации внутренних и внешних шоковых воздействий. Кроме того, в условиях роста заработной платы и существования государственных социальных гарантий внутренние рынки продолжали расширяться, создавая возможности для дальнейшей диверсификации  экономики (в том числе за счет развития такой высокотехнологичной продукции, как мобильные телефоны, появившиеся в 1980-х гг.). Эта корпоративистская модель также создала политический и административный потенциал для модернизации промышленности, развития образования, НИОКР и других направлений.
Концепция вашингтонского консенсуса, которой следовали  страны Балтии при проведении своей экономической политики после 1991 г., делала акцент на том, чтобы с самого начала избегать макроэкономической нестабильности и циклов «бум-спад». Они стремились обеспечить стабильность и международное доверие за счет введения твердого валютного курса, очень открытого торгового режима, сбалансированного бюджета, низкого налогового и административного бремени, а также, в большинстве случаев, ослабления возможностей трудовых коллективов торговаться по поводу зарплаты. Это позволило провести быструю перестройку экономики с помощью ПИИ⁹. Подобный климат создавал благоприятные условия для бума краткосрочных активов, вследствие чего большое количество иностранных инвестиций и частных кредитов, особенно в последнее десятилетие, пошло на финансирование потребления и сектора недвижимости. В результате, рост зарплат стал исчисляться двузначными цифрами, и финансовая структура экономики балтийских стран приобрела такой же спекулятивный характер, как в послевоенной Скандинавии, где быстрый рост зарплат создавал угрозу для экспортной конкурентоспособности и выполнения всех финансовых обязательств.

Однако есть и существенные различия. Экономика балтийских государств в последнее десятилетие отличается от  послевоенной экономики скандинавских стран наличием большого объема частных заимствований не в национальной валюте, а в евро. Эти кредиты получены преимущественно через иностранные банки, действующие в Балтийском регионе. Наиболее радикальный пример – это Эстония, где к 2008 г. почти все кредитные учреждения принадлежали иностранным банкам. В сущности, балтийские экономики использовали для финансирования краткосрочного бума производства и активов глобальные финансовые рынки (через работающие в регионе скандинавские банки). Кроме того, экспорт  балтийских стран в значительной степени зависит от основанного на аутсорсинге производства продукции с низкой добавленной стоимостью, обеспечивающего незначительную отдачу от масштаба, что ограничивает возможности для диверсификации местной промышленности за счет развития прямых и обратных связей между отраслями. К тому же, многим экспортным отраслям, интегрированным в международные производственно-сбытовые цепочки, приходится платить за сырье и материалы в евро.

Эти особенности являются главным препятствием для девальвации обменного курса национальных валют, поскольку она ударила бы по зарплатам, ценам на факторы производства и потреблению в балтийских странах. Вместо того, чтобы вернуть балтийские экономики на хеджерские позиции, девальвация укрепила бы спекулятивные тенденции: для выполнения текущих обязательств и финансирования будущих инвестиций потребовался бы новый приток средств (инвестиции, займы). А для привлечения иностранного капитала пришлось бы снижать налоги, ослаблять трудовое законодательство и т.п., тем самым, сокращая возможности для инвестиций в развитие инженерно-технического образования и НИОКР, способствующее росту производительности.

Огромный дефицит текущего счета платежного баланса и бремя внешнего долга (в 2008 г. долг Латвии в четыре раза превышал объем ее валютных резервов) – явные признаки того, что балтийские экономики быстро скатываются к «схеме Понци». Даже в отсутствие глобальной рецессии страны Балтии нуждались в займах и иностранных инвестициях, чтобы избежать дефолта. Начавшийся в 2008 г. стремительный финансовый крах наглядно показал, что в основе балтийской экономической модели лежит «схема Понци»: инвестиции, кредиты, экспорт, потребление – все упало с поразительной быстротой и продолжает падать до сих пор. Хотя переход на евро сократил бы валютные риски балтийских компаний и домохозяйств, таким путем не удастся поправить их баланс, а также обеспечить сокращение реальной зарплаты или модернизацию промышленности, что могло бы восстановить конкурентоспособность. В случае введения евро на смену курсовому риску придет опасность государственного дефолта. Оно не изменит суть «понци-финансирования», на которое опираются балтийские экономики.

Заключение
Сравнение опыта послевоенной скандинавской экономики с ситуацией, сложившейся в странах Балтии, дает весьма парадоксальные результаты. Если первым пришлось пройти через периоды неопределенности и нестабильности, сопровождавшиеся девальвацией национальной валюты, трудовыми конфликтами и т.п., то вторые  с самого начала были твердо нацелены на обеспечение очень стабильного макроэкономического климата. Однако, по-видимому, неопределенная обстановка послужила для скандинавской экономики своего рода буфером, который помог преодолеть финансовую нестабильность и проложить путь к долгосрочному развитию НИОКР и инноваций. Напротив, стремление к повышенной стабильности макроэкономического климата, по иронии судьбы, привело балтийские страны к реструктуризации экономики с помощью ПИИ, породившей бум низкотехнологичного производства, строительства и потребления. Чтобы справиться с нестабильностью, привнесенной в систему, у балтийских государств нет других средств, кроме привлечения новых иностранных инвестиций и займов, которые, в свою очередь, усиливают долговременные риски, присущие «схеме Понци». К тому же, в основе этих тенденций лежит слабость национальной системы инноваций (выражающаяся, в частности, в малочисленности патентов, низком уровне расходов на НИОКР в коммерческом секторе), что опять же омрачает будущие перспективы экспорта и устойчивого экономического роста. Хотя столь ожидаемое вхождение в зону евро позволило бы ослабить непосредственную опасность краха национальной валюты, такие факторы, как низкий рост производительности, высокий риск государственного дефолта и отсутствие способов восстановления ценовой конкурентоспособности, будут по-прежнему порождать финансовую нестабильность. Страны Балтии попали в порочный круг сжатия активов  и долговой дефляции, и на то, чтобы из него вырваться, могут потребоваться многие годы.

Райнер Каттель – профессор и заведующий кафедрой государственного управления и европейских исследований Таллиннского технического университета.